Генерал от коррупции

Bookmark and Share

Часто и вполне оправданно мы обращаемся к славной истории Одессы, по праву гордясь теми, кто создавал и развивал наш город. В них – от Ришелье, Воронцова, Левшина до Новосельского, Стро-ганова, Яхненко и Маразли – мы видим ту линию созидания, предприимчивости и бескорыстного служения державе и городу, которая стала образцом для их сегодняшних наследников. Но, к превеликому сожалению, есть в наших хрониках и те страницы, которые отнюдь не красят иных деятелей. Имя одного из них стало олицетворением смеси дремучего шовинизма и махровой коррупции, вопиющего беззакония и жестокого произвола. Причем вся эта мерзость подавалась под соусом рьяного национал-патри-отизма и преданности устоям империи. Звали же сего «борца за порядок» Иван Николаевич Толмачев. Генерал-майор и градоначальник Одессы.

Мозг и честь армии
Честь офицера русской армии была основой основ ее бытия. Четкие понятия о ней закладывались в души будущих отцов-командиров с кадетских училищ и поддерживались на протяжении всей нелегкой службы. Храбрость и верность долгу, безукоризненная порядочность и забота о солдате были смыслом жизни подавляющего большинства офицеров – от юного прапорщика до седого генерала. И горе было тем, кто запятнал свою честь трусостью или неблаговидными поступками. Суд чести был беспощаден, но справедлив, навсегда отлучая от службы оступившегося.
Судя по достаточно успешной карьере, Иван Толмачев, русский дворянин из семьи со старыми военными традициями, в первую половину жизни вполне соответствовал высоким требованиям своей касты. Обычный путь офицера: военная гимназия, юнкерское училище, честная служба в гарнизонах. И взлет: поступление в Николаевскую военную академию. Академию Генерального штаба, истинный питомник армейской элиты, ее мозга и нервной системы – штабных офицеров. Достаточно почитать мемуары ее выпускников или писателей той поры, Куприна, к примеру, чтобы понять: требования к подготовке ее абитуриентов были высокими, и те, кто проходил жесточайший отбор, и по знаниям, и по уровню интеллекта, и по вопросам дисциплины и верности чести, были просто обречены на успешное продвижение по службе. Закончив академию по первому разряду, молодой обладатель аксельбантов становится образцовым офицером. Занимая и штабные, и командные посты, к началу ХХ века почти сорокалетний Толмачев имеет репутацию человека высокообразованного и дисциплинированного. Но грядут великие смуты, которые порой проверяют на крепость дух людей, выявляя внутренние, скрытые до поры слабости и пороки.

Несправедливость добра
…В 1904 году 132-й Бендерский пехотный полк под командованием полковника Толмачева переведен в Грузию. А вскоре разражаются бездарная русско-японская война и революция 1905 года... Та революция, что вполне подходит под строки из куда более поздней песни Юрия Шевчука: «Революция, ты научила нас верить в несправедливость добра!». Протест против угнетения и произвола, переросший в бунт со всеми его «прелестями». Борьба с беззаконием, превратившаяся в торжество террора. Жажда справедливости вопреки закону, ведущая к эскалации брато-убийства, самочинных расправ и ответной реакции. Реакции, которая зачастую оборачивается из защиты порядка и того же закона в безудержную гекатомбу репрессий. Но самое страшное – и та, и другая сторона генерируют людей, не выдерживающих испытания вседозволенностью и насилием. С обеих сторон появляются и упивающиеся кровью изуверы, и форменные мародеры, использующие хаос смуты для наживы… И неважно, что стало «пусковым моментом» для проявления скрытых, глубинных пороков – желание ли восстановить справедливость вопреки закону, борьба ли с бунтом ради буквы закона – вопреки его духу. Важно то, что в определенный момент и революционеры, и каратели дают богатый урожай монстров, одинаково чуждых и «светлому будущему», и «доброй старине». Братоубийство развращает без оглядки на знамена и лозунги.
Пожалуй, впервые за всю историю России война, которая планировалась как «быстрая и победоносная», велась из-за удаленности театра военных действий запасными частями, несшими поражения, несмотря на храбрость солдат и офицеров. А в тылу регулярные части были вынуждены выполнять полицейские, карательные функции. Причем зачастую вместо «кнута и пряника» в ход шли одни кнуты, а порой и виселицы по молниеносным приговорам военных судов… На Кавказе, где устоявшаяся практика и без того основывалась и на местных жестоких обычаях, и на произволе чиновников, жутким цветом расцвел и разбой разудало-абрековского пошиба, и экспроприации революционеров самых разных мастей, и крестьянские восстания. Подавление же было жестким и беспощадным. Толмачев руководит «экспедиционным отрядом» в Кутаисской губернии, отличаясь особой лютостью и непреклонностью. Откуда у этого рафинированного штабиста взялись «таланты» вешателя – Бог весть. Но карьере в смутное время они весьма способствовали. Вскоре он получает чин генерал-майора, некоторое время выполняет функции генерал-губернатора Гурии, получает высокий пост в Тифлисе при наместнике Кавказа Воронцове-Дашкове… Скорее всего, именно тогда он хлебнул и иной составляющей безраздельной власти, особенно характерной для Востока: доступности «благ материальных». Ведь еще тогда не было секретом то, что именно в тех краях взятка была явлением привычным и обыденным, а поборы воспринимались как должное. Но сведения об этой стороне его натуры до столицы еще не дошли. Новому премьеру Столыпину Толмачев был известен как энергичный борец с крамолой. И новоиспеченный генерал по личному ходатайству Петра Аркадьевича, стремившегося погасить огонь революции максимально быстро, в декабре 1907 года получает назначение в «горячую точку».

Усмиритель Одессы
Наш город впервые испытал все «прелести» розни и смуты. Беспорядки, вызванные восстанием на броненосце «Потемкин», обернулись чудовищным разграблением порта босяками и пожаром, унесшим множество жизней. Черносотенные еврейские погромы сменялись выступлениями «красных», баррикады стали обыденным явлением, а бравый генерал фон Каульбарс, командующий Одесским военным округом, с переменным успехом применял опыт подавления Боксерского восстания в Китае, не обращая внимания на ернические стишки «барс в лесу людей сжирал, Каульбарс в людей стрелял», опубликованные в одной из газеток. Но дабы не угодить под шальную пулю очередного террориста, променады предпочитал совершать не по улицам и бульварам, а… по крышам. И не мудрено – в Одессе бесчинствовали и эсеры, знаменитые своими «фирменными» терактами, и разномастные анархисты. Причем произошла печальная, но закономерная метаморфоза: созданные в начале революции для защиты мирного населения еврейских кварталов от погромщиков всевозможные рабочие и студенческие дружины самообороны быстро породили настоящие банды. Очевидно, оружие имеет свойство «прилипать» к рукам, а экспроприации и «добровольные пожертвования» богатых людей на нужды обороны соплеменников органично перерастают в привычку к банальному грабежу под легким политическим соусом. Недаром юный Моисей Винницкий, по одной из версий начавший свою карьеру убийством по заданию анархистов пристава-погромщика Кожухаря, вышел из тюрьмы в 1917-м готовым криминальным лидером – Мишкой Япончиком, и среди его многотысячного «воинства» хватало бывших «самооборонцев», ставших налетчиками. Впрочем, грабили и «патриоты»-погромщики.
Новоиспеченный градоначальник Толмачев быстро навел порядок в городе, прибегая к самым жестоким (и зачастую оправданным!) мерам. Но беда была в том, что, привыкнув к «кавказским порядкам», он начал наводить их и здесь. Привезя с собой целую компанию адъютантов да чиновников по особым поручениям, он наладил форменную систему того, что называется сегодня рэкетом. Все и легальные, и особенно нелегальные дельцы города – от респектабельных рестораторов до содержателей борделей и притонов – несли его эмиссарам дань. Что характерно, мгновенно он постарался подмять под себя и всяческие «патриотические» организации в стиле «Союза Русского народа», «Союза русских людей» и прочих черносотенцев. Для них он был отцом и покровителем, распинаясь в своем национализме высшей пробы. Хотя в Петербург писал о том, что национальный вопрос для него роли не играет… Ведь Столыпин при всей преданности монархической идее антисемитом не был! А посему – одной рукой генерал прекратил погромы, другой же – организовал летом 1908 года съезд черносотенцев в Одессе. Тех, кто любовь к своему народу понимал как ненависть к «народцам», по мере сил вредя всем, начиная со своих же единоверцев и братьев по крови.
Позволим себе предположить, что градоначальнику были небезынтересны те немалые средства, что отводились на тайную поддержку «патриотов» из не менее секретных фондов МВД! Недаром он конфликтовал с предводителем Одесского отделения «союзников» Коновницыным, имевшим влиятельных покровителей в столице.
Любопытно, что чиновный антисемит при эполетах не гнушался и еврейскими деньгами. Через редактора желтой газетенки Френкеля он собирал дань и с еврейских общин, и с разнообразных криминальных и нелегальных деятелей вплоть до главарей банд и скупщиков краденого. А тех непокорных «авторитетов», что смели «показывать зубы», карал нещадно. Вплоть до организации убийств «при попытке к бегству».
Сведения о, мягко говоря, превышениях полномочий и неприкрытом произволе просочились и в столичную прессу (одесскую он быстро зажал), и в Государственную думу. Либеральная партия кадетов даже сделала запрос на сей предмет. Но власть безмолвствовала. На тот момент Толмачев еще не подорвал ее доверия и был еще нужен.
Ведь именно он после роспуска II Государственной думы, переполненной ярыми революционерами, организовал в Одессе «правильные выборы», беззастенчиво давя на избирателей, отменяя невыгодные результаты и проталкивая «нужных» кандидатов. По той же схеме проходило «изъявление народной воли» при выборах в местную Думу, ставшей заповедником черносотенцев…
И только в 1911 году Столыпин, человек лично абсолютно честный, увидел в полном объеме деяния «генерала от коррупции». Толмачев был им отстранен и отдан под суд. Но… убийство несгибаемого премьера спасло зарвавшегося сатрапа от каторги. Он всего лишь угодил в отставку. Заметим, что ни во время Первой мировой, ни в Гражданскую в строю его не видели. И царская армия, и белое движение не допустили в свои ряды субъекта, замаравшего честь офицера. Он умер в начале 30-х годов в Германии, пребывая в числе тех эмигрантов, что продолжали рядиться в одеяния рьяных монархистов, заодно прислуживая набиравшему силы нацизму.
Право, урок сего деятеля весьма наглядно показывает, на что бывают способны дорвавшиеся до власти «национал-патриоты» и чего на деле стоит их любовь к Отечеству и своему народу. Жаль только, что творил он это в нашем городе. Но история для того и существует, чтобы делать из нее выводы. Главное – своевременно!

Игорь ПЛИСЮК.



Обсудить на форуме или в блоге