Политкаторжане… в садах Люстдорфа

Bookmark and Share

В свое время увлекшись темой декабристского движения на юге Российской империи, я обнаружил, что задолго до моих скромных изысканий к изучению непростого для исследователя пласта истории на довольно серьезном уровне обращались и другие. Имею в виду известное в свое время общество бывших политкаторжан и ссыльнопоселенцев, издававших с помощью власти популярный в двадцатые и тридцатые годы прошлого века журнал «Кандальный звон».

В архивах на пожелтевших от времени страницах мне удалось найти любопытные материалы о деятельности таких выдающихся личностей декабристского движения, прямо или косвенно связанных с Одессой, как Евгений Оболенский, Сергей Муравьев-Апостол и осужденный по первому разряду молодой Александр Пестов, первый из узников, умерших в сибирской ссылке.

Постепенно, исподволь наряду с декабристской темой меня заинтересовала история общественной структуры, связанной с бывшими политкаторжанами, ссыльнопоселенцами. Не понадобилось много времени, чтобы установить, что своим появлением в 1921 году она обязана инициативе видных большевиков — Феликса Дзержинского, Яна Рудзутака, Емельяна Ярославского, которым политические ссылки были знакомы не понаслышке. Как в том бородатом анек­доте, люди проживали жизнь «все по тюрьмам да по ссыл­кам»...
Тем не менее благодаря столь влиятельным в то время личностям — цвету «ленинской гвардии» — общество бывших каторжан быстро обрело вес. После Москвы его отделения возникли в северной столице, Киеве, Минске, Харь­кове, Тбилиси, Курске, Воронеже — всего 50 филиалов. Одесское отделение считалось одним из самых многочисленных и активных. Если к 1931 году все общество насчитывало 2759 членов, то количество бывших ветеранов революционных бурь и потрясений в нашем городе составляло около ста человек. Впрочем, уточнение цифр – хороший повод для новых архивных поисков.
Нет ничего удивительного в том, что бывшие политкаторжане и ссыльнопоселенцы «неровно дышали» к декабристской теме, потому что именно декабристы первыми из политических заключенных протоптали широкую дорогу в Сибирь.
Словом, материалы по истории дворянского мятежа, прошедшие через одесское отделение, когда-то дали начало и моим поискам.
Так было, в частности, с письмом племянницы декабриста Пестова, датированным 1926 годом и адресованным в редакцию журнала «Кандальный звон». Обращение в редакцию, напечатанное на пишущей машинке, что тогда было редкостью, обнаружили в 1988 году сотрудники Госархива Одесской области и любезно показали мне. Автор сообщала, что близ Александрии, в селе Пантазиевка, в бывшем родовом поместье Пестовых, хранился портрет декабриста – молодого Пестова, судя по всему, работы его соратника художника Николая Бестужева. Захотелось найти изображение непримиримого мятежника, хотя шансы на успех были мизерными. Все же, взяв отпуск, направился в Кировоградскую область, к которой сегодня относится и Пантазиевка.
Увы! На месте бывшего дома помещиков шумел молодой лес, от сельского храма не осталось даже руин, а о портрете декабриста никто из старожилов не ведал. Тем не менее сожалеть о поездке не пришлось — узнал много интересного о дворянах Пестовых, об истории села Пантазиевка от времен, когда земельный надел от императрицы Екатерины получил отставной майор Пантазиев. Кое-что из услышанного нашло отражение впоследствии в краеведческих очерках и зарисовках.
Не менее интересной оказалась история с небольшой публикацией в «Кандальном звоне», где сообщалось о другой находке – дневниковых записях в стихах неизвестного узника Петропавловской крепости. Кабинетные, архивные и библиотечные исследования позволили с высокой долей вероятности предположить, что авторство записей принадлежит герою восстания Черниговского полка Сергею Муравьеву-Апостолу, хотя безоговорочно доказать это не удалось.
…Изначально в качестве главных функций общества бывших политкаторжан и ссыльнопоселенцев были декларированы сохранение исторической памяти, материальная поддержка ветеранов общества и членов их семей. Если с первым направлением все было в порядке, о чем говорят дошедшие до нас книги и периодика, а также сведения о заседаниях, выставках и вечерах памяти, то с реализацией второго — в голодные годы имелись очевидные проблемы.
Как-то довелось вести исторический поиск, связанный с именем Хионии Сабанеевой, женщины тяжелой судьбы, которую знали многие жители Большого Фонтана в пятидесятые–шестидесятые годы минувшего столетия. В 1925 году вдова умершего от голода Ильи Сабанеева, возможно, одного из потомков известного по истории Одессы генерала-героя, одна воспитывала двух малолетних сыновей, терпя неимоверные лишения. По этой причине она и обратилась в одесский филиал общества с прось­бой о помощи. Основания к тому были – во-первых, ее сыновья приходились потомками родной сестры декабриста Евгения Обо­­ленского, а во-вторых, мать самой Хионии Николаевны — Каролина Карловна — в свое время являлась соратницей таких видных революционерок, как казненная Софья Перовская и здравствовавшая в то время Вера Фигнер.
Как ни печально об этом говорить, но в просьбе несчастной женщине отказали. Не помогло даже ходатайство таких известных одесских революционных авторитетов, как супруги Мартыновские, имена которых в советское время даже фигурировали в городской топонимике. Легко представить, как сотрясали воздух члены правления отделения общества, как спорили до хрипоты. Тем не менее у них не нашлось сочувствия к детям, которые, к своей беде, не могли гордиться пролетарским происхождением.
Что касается дальнейшей судьбы сыновей Хионии Сабанеевой, то их доля оказалась трагичной. Однажды ночью в тридцатые годы молодые люди были арестованы и, видимо, погибли от рук заплечных дел мастеров в чекистских застенках. Убитая горем мать долгие годы пыталась выяснить судьбу сыновей, но безуспешно. Ушла из жизни она где-то в 1963 году. Скудное имущество завещала церкви.
…Остается добавить, что само общество бывших политкаторжан и ссыльнопоселенцев прекратило существование в 1935 году. Тогда же «в гроб сходя, благословил» авторов, читателей и журнал «Кандальный звон». Быстрый разгон этих структур было несложно предвидеть. После ухода в лучший мир «железного Феликса», преследований, развернутых против Рудзутака, и утраты былого политического влияния Ярославским выяснилось, что «отцу всех народов» вовсе не нужны старые большевики — все еще живые свидетели его противоречивой революционной молодости. Тем более в стране, где с каждым годом людям жилось все «лучше и веселей», не были востребованы бывшие меньшевики, эсеры, анархисты, уже не говоря о пожилых приверженцах политических талантов Троцкого и Бухарина, которых в обществе политкаторжан тоже хватало.
Короче, товарищ Сталин долгим терпением не отличался, зато был, безусловно, личностью решительной. Соответственно, после принятых им скорых мер общество распустили. О масштабах и методах проведения той акции говорит хотя бы тот факт, что в ленинградском «доме политкаторжан», где их семьи проживали компактно, из 144 «ячеек общества» 132 были выселены и репрессированы.
Вскоре о шумной деятельности престарелых экс-радикалов и прочих «карбонариев» в Одессе напоминали лишь документы на архивных полках да улица Политкаторжан в Люстдорфе (Черноморке), где бывшим узникам «ненавистного» царского режима выделяли землю под садовые участки. Улица, кстати, сохранилась и по сей день. Тогда же, в тридцатые годы прошлого века, многих бывших политкаторжан, надо думать, «лучший из их рядов» не просто подверг репрессиям, а отправил в хорошо знакомые им места к елям и кедрам, правда, на иных, нежели при царизме, условиях. Организовать у лукоморья «сады Эдема» не получилось. О садовых участках Люстдорфа и морском воздухе на старости лет также пришлось забыть.
Я далек от того, чтобы примерять судейскую мантию или ехидничать по данному, в общем-то, печальному поводу. Позволю лишь себе напомнить мудрую лагерную песню:
…из искры вы здесь раздували пламя,
спасибо вам, я греюсь у костра.
Словом, отставные «яко­бинцы» обрели совсем не то, за что в свое время боролись. В исторических документах не удалось найти свидетельств, что в нашем городе их кто-либо пожалел. Даже сложно сказать о том, что расправу над ними вообще кто-либо заметил. Впрочем, о них, о борьбе за «счастье народное», о сохранивших древние названия улицах в Люстдорфе поговорим как-нибудь в другой раз.

Валентин ЗАЙКО



Обсудить на форуме или в блоге